Отношение к репрессированным и условия содержания в ГУЛАГе в период сталинского террора (1936-1954)

 

English Translation Below

Иван Фукалов – кандидат исторических наук, доцент Университета имени аль-Фараби, исследователь-атташе IFEAC и эксперт Фонда имени Конрада Аденауэра. Научные интересы Ивана Фукалова включают историю Центральной Азии, политическую культуру, сакральные основания власти, а также социальную и историческую память. Он является автором многочисленных научных публикаций и участником международных конференций. Его крайняя работа, которую он написал в соавторстве с Бахтиёром Хасановым (доктор исторических наук, директор музея Памяти жертв репрессий при Кабинете Министров Республики Узбекистан) посвящена политическим репрессиям и функционированию системы ГУЛАГ в Центральной Азии в период сталинского террора в 1936–1954 гг. Директриса ИФЕАКа Мари Фаверо задала ему несколько вопросов по теме его книги.

Мари Фаверо: Вы историк, специалист по вопросам религии, автор книги о сакрализации власти тюркских и кыргызских правителей (VI–XII века), написанной на основе вашей докторской диссертации. Что привело вас к изучению сталинского периода?

Иван Фукалов: С 2018 года я всё чаще обращаюсь к тематике первой половины XX века в истории Центральной Азии. Именно этот период я считаю одним из важнейших этапов истории наших народов, наряду со Средневековьем. Репрессии сталинского периода продолжают оставаться крайне значимой темой для истории наших стран и народов и оказывают существенное влияние на формирование исторического и национального сознания. 

Какие источники доступны историкам при изучении ГУЛАГа в Центральной Азии? Существуют ли письменные архивы и на каких языках? Можете ли вы также рассказать о рисунках и фотографиях?

Архивные документы в основном представлены на русском языке, поскольку он являлся официальным языком делопроизводства ОГПУ/НКВД/МГБ СССР и системы ГУЛАГ. Вместе с тем встречаются материалы и на национальных языках союзных республик. В странах региона – Казахстане, Кыргызстане, Узбекистане и Таджикистане  функционируют центральные и региональные государственные архивы. Например, в Центральном государственном архиве Кыргызской Республики по состоянию на 2023–2026 годы хранятся сотни тысяч единиц управленческой документации и дел личного состава.

Наиболее ценные сведения, такие как личные дела заключённых и оперативные сводки, зачастую находятся в ведомственных архивах Министерства внутренних дел и служб национальной безопасности (бывшие архивы КГБ) соответствующих стран. Основной массив официальной документации (приказы, протоколы, отчёты) составлен на русском языке. Национальные языки могут встречаться в протоколах допросов, письмах заключённых и местной административной переписке.

Фотографии и рисунки являются довольно большой редкостью, поскольку в системе ГУЛАГ фотосъёмка и иллюстрации нередко находились под запретом во избежание утечки информации, способной негативно сказаться на имидже СССР.

Эволюционировала ли в последние годы историография ГУЛАГа? Стал ли доступ к архивам более открытым, и существует ли общественная дискуссия по этой теме?

Дискуссия по теме репрессий и сталинского террора в Центральной Азии постоянно развивается как в качественном, так и в количественном отношении. Доступ к архивам по-прежнему остаётся проблематичным, однако уже имеющиеся данные позволяют утверждать, что масштабы репрессий были колоссальными. В рамках этих дискуссий сосуществуют как ревизионистские позиции, оправдывающие сталинский террор, так и традиционные подходы, его осуждающие.

На представленной вами карте мы можем увидеть расположение лагерей. Сколько лагерей существовало в Центральной Азии и имели ли они какие-то особенности? Или же корректнее говорить о системе ГУЛАГа в масштабах всего СССР?

В Центральной Азии, преимущественно на территории Казахстана, действовало не менее двадцати крупных лагерей ГУЛАГа и сотни лагерных отделений. Основная концентрация лагерей в регионе приходилась на территорию Казахской ССР. Карлаг (Карагандинский исправительно-трудовой лагерь) являлся одним из крупнейших лагерей в системе ГУЛАГ, занимая территорию, сопоставимую с площадью современной Франции. Он существовал с 1931 по 1959 год. АЛЖИР (Акмолинский лагерь жён изменников Родины) представлял собой специальное отделение Карлага, в котором содержались жены осуждённых по «политическим» статьям.

Среднеазиатский исправительно-трудовой лагерь (Средазлаг) охватывал территории Узбекистана, Кыргызстана и Таджикистана с центром в Ташкенте. Также это так называемые Особые лагеря: Песчаный лагерь (Песчанлаг), Луговой лагерь (Луглаг), Дальний лагерь (Даллаг), Балхашлаг и Кемпирсайлаг.

В отличие от северных лагерей, ориентированных преимущественно на лесозаготовки, лагеря Центральной Азии представляли собой гигантские аграрные комплексы. Заключённые сталкивались с резкими перепадами температур: от изнуряющей летней жары до суровых зимних бурь в степях и предгорных районах. Лагеря функционировали в тесной связке со спецпоселениями для депортированных народов (чеченцев, ингушей, корейцев, немцев), что превращало огромные территории региона в единую зону репрессивного контроля.

Какие свидетельства репрессий и сталинского террора доступны сегодня широкой публике в странах Центральной Азии (музеи, мемориальные комплексы и т. д.)? 

В странах Центральной Азии открыты крупные мемориалы и музеи, посвященные памяти жертв сталинского террора и советских политических репрессий.

Казахстан располагает наиболее масштабной сетью таких объектов, многие из которых находятся на местах бывших лагерей ГУЛАГа: Музейно-мемориальный комплекс «АЛЖИР» (Акмолинский лагерь жен изменников Родины): Находится в селе Акмол (бывшая Малиновка) под Астаной. Включает «Арку скорби», стену памяти с именами тысяч узниц и экспозицию в здании в форме усеченного конуса. Музей памяти жертв политических репрессий (Карлаг): Расположен в поселке Долинка Карагандинской области в бывшем здании Управления Карлага. Экспозиция детально воссоздает быт заключенных и работу лагерной системы.Мемориал «Касырет» («Скорбь»): Находится в Шымкенте на месте массовых расстрелов.

В Узбекистане центральным объектом памяти является мемориальный комплекс «Шахидлар хотираси» в Ташкенте, построенный на месте массовых захоронений. На его территории расположен Государственный музей памяти жертв репрессий, экспозиция которого охватывает период от царской колонизации до конца советской эпохи, включая сталинский террор и «хлопковое дело» 1980-х годов.

В Кыргызстане важнейшим мемориальным объектом является комплекс «Ата-Бейит» («Могила отцов»), расположенный в 30 км от Бишкека, в селе Чон-Таш. Он возведён на месте массового захоронения 137 человек 19 национальностей, расстрелянных в 1938 году. В комплексе находится музей и могила писателя Чингиза Айтматова.

В Таджикистане и Туркменистане специализированные крупные музеи, посвящённые репрессиям, отсутствуют, однако сведения о терроре 1930-х годов представлены в общих разделах национальных исторических музеев.

***
Ivan Fukalov is a Candidate of Historical Sciences, Associate Professor at Al-Farabi University, Research Fellow at IFEAC, and an expert for the Konrad Adenauer Foundation. Ivan Fukalov’s scholarly interests include the history of Central Asia, political culture, the sacral foundations of power, as well as social and historical memory. He is the author of numerous academic publications and a participant in international conferences. His most recent work, co-authored with Bakhtiyor Khasanov (Doctor of Historical Sciences, Director of the Museum of Memory of the Victims of Repressions under the Cabinet of Ministers of the Republic of Uzbekistan), is devoted to political repressions and the functioning of the GULAG system in Central Asia during the period of Stalinist terror from 1936 to 1954. The Director of IFEAC, Marie Favereau, asked him several questions on the topic of his book.

Marie Favereau: You are a historian specializing in religious history and the sacred, and you have published a book based on your doctoral dissertation on the sacralization of power among Turkic and Kyrgyz rulers (6th–12th centuries). What led you to turn your attention to the Stalinist period?

Ivan Fukalov: Since 2018, I have increasingly focused on the first half of the twentieth century in the history of Central Asia. I consider this period to be one of the most important stages in the history of our peoples, alongside the Middle Ages. The repressions of the Stalinist period remain a major issue in the history of our countries and societies and continue to shape historical and national consciousness.

Regarding the history of the Gulag in Central Asia, what sources are available to historians? Are there written archives, and in which languages? Could you also tell us about visual sources such as drawings and photographs?

Archival documents are primarily in Russian, as it was the official administrative language of the OGPU, NKVD, MGB of the USSR, and of the Gulag system. However, materials in the national languages of the Soviet republics can also be found. Central and regional state archives operate in Kazakhstan, Kyrgyzstan, Uzbekistan, and Tajikistan. For example, the Central State Archives of the Kyrgyz Republic held, between 2023 and 2026, hundreds of thousands of administrative documents and personnel files.

The most valuable materials such as prisoners’ personal files and operational reports are often stored in departmental archives of the Ministries of Internal Affairs and national security services (former KGB archives). The bulk of official documentation (orders, protocols, reports) is in Russian, while national languages may appear in interrogation records, prisoners’ letters, and local administrative correspondence. Photographs and drawings are quite rare, as photography and illustration were often prohibited within the Gulag system to prevent information leaks that could damage the image of the USSR.

Has the historiography of the Gulag in Central Asia evolved in recent years? Has access to archives improved, and is there open public debate on this period today?

Debates on repression and Stalinist terror in Central Asia are constantly evolving, both qualitatively and quantitatively. Access to archives remains problematic, but the data already available indicate that the scale of repression was enormous. Contemporary discussions include both revisionist positions that attempt to justify Stalinist terror and more traditional perspectives that firmly condemn the repressions.

On the map you presented, we can see the locations of camps. How many camps existed in Central Asia, and did they have specific characteristics, or should the Gulag be understood as a unified system across the USSR?

At least twenty major Gulag camps and hundreds of sub-camps operated in Central Asia, primarily in Kazakhstan. The highest concentration of camps in the region was located in the territory of the Kazakh SSR. Karlag (Karaganda Corrective Labor Camp) was one of the largest camps in the entire Gulag system, covering an area comparable to modern-day France and operating from 1931 to 1959. ALZHIR (Akmola Camp for the Wives of Traitors to the Motherland) functioned as a special subdivision of Karlag, where women related to those convicted of “political” crimes were imprisoned. The Central Asian Corrective Labor Camp (Sredazlag) covered the territories of Uzbekistan, Kyrgyzstan, and Tajikistan, with its administrative center in Tashkent. Other camps included Peschanlag, Luglag, Dallag, Balkhashlag, and Kempirsaylag. Unlike the northern camps, which focused primarily on logging, Central Asian camps formed vast agricultural complexes. Prisoners endured extreme temperature variations, from intense summer heat to harsh winter storms in the steppe and foothill regions. These camps operated in close coordination with special settlements for deported populations—such as Chechens, Ingush, Koreans, and Germans—effectively turning large areas of the region into a single zone of repressive control.

Today, what forms of public memory of Stalinist repression exist in Central Asia (museums, memorials, monuments)?

Major memorials and museums dedicated to the victims of Stalinist terror and Soviet political repression exist throughout Central Asia.

Kazakhstan has the most extensive network of such sites, many located on the grounds of former Gulag camps. These include the ALZHIR Museum and Memorial Complex near Astana, the Karlag Museum of the Victims of Political Repression in Dolinka (Karaganda region), and the Kasyret (“Sorrow”) Memorial in Shymkent, located at a site of mass executions.

In Uzbekistan, the central memorial site is the Shahidlar Khotirasi (Memorial to the Victims of Repression) in Tashkent, built on a former mass grave. The State Museum of Remembrance of the Victims of Repression, located within the complex, covers the period from tsarist colonization to the late Soviet era, including Stalinist terror and the “Cotton Affair” of the 1980s.

In Kyrgyzstan, the Ata-Beyit Memorial Complex, located near Bishkek in the village of Chon-Tash, stands on the site of a mass grave containing the remains of 137 people of 19 different nationalities executed in 1938. The complex includes a museum and the grave of the writer Chingiz Aitmatov.

In Tajikistan and Turkmenistan, there are no large specialized museums dedicated exclusively to repression, but information on the terror of the 1930s is presented in general sections of national history museums.

 

---

---